– Поторопись, лапушка, – крикнул ей Хэл, готовый принять душ. – Фил прибудет сюда на посольском лимузине через полчаса.

Поторопись, повторяла себе Энн, открывая массивную, резную дверцу из красного дерева, за которой находился ее гардероб, так тщательно выбранный для этой поездки. Она перебрала полдюжины платьев. Очень узкое, облегающее фигуру платье из черного бархата от Норелла было ее первоначальным выбором, но теперь она заколебалась. Не слишком ли драматично и откровенно? А если жена Главного почувствует, что Энн старается переплюнуть ее? Из кратких записок, которые Энн изучала во время перелета, она отметила, что жена Главного известна своим переменчивым нравом. Она была способна поразить великодушием и теплотой, своей живостью, если хотела, но бывали и случаи, когда она держала себя холодно и замкнуто, бывала мелочной и раздражительной. С предыдущей первой леди у нее существовали проблемы, о которых много писала пресса. Если бы только мне удалось расположить ее к себе, подумала Энн. Если мы действительно выстоим и не споткнемся, то это будет реальный шаг, хорошая опора Хэлу в его кампании, демонстрирующая, насколько он умеет использовать личный фактор для успешного ведения международных дел.

Вытянув из шкафа длинное до пят голубое платье из переливающегося шелка с простыми, свободно падающими линиями, Энн приложила его к себе, затем, хмурясь, стала переводить взгляд с одного платья на другое. Выглядит неплохо, сказала она себе, но в нем она не затмит других женщин…

Она все еще стояла перед зеркалом, когда Хэл вошел в спальню, чтобы выбрать себе галстук.

– Милая моя, поторопись, – сказал он, и нетерпение явственно звучало в его голосе. – Машина уже скоро прибудет, ты ведь знаешь, что мы не можем опаздывать.

Она вопросительно взглянула на него.