Она вздрогнула от неожиданной резкости его голоса.

Наступила тишина. Бьянка положила на тарелку немного салата и начала есть, не поднимая глаз.

Мэтт последовал ее примеру.

— Прости, я сорвался, — пробормотал он, не глядя на нее.

Она промолчала. Если Мэтт полагает, что может наорать на нее, а потом заслужить прощение легкомысленной попыткой извиниться, то пусть не надеется.

— Не обижайся.

Она окинула его холодным, равнодушным взглядом.

— Я не обижаюсь.

— Улыбнись, и я тебе поверю! — Мэтт и сам улыбнулся заискивающей, дразнящей улыбкой, полной обаяния.

— Ты считаешь себя неотразимым? — ехидно заметила Бьянка, и он весело рассмеялся.

— А я действительно неотразимый?

Она покачала головой.

— Нет, просто притворяешься.

Все же своего он добился — разрядил обстановку. «Он себе на уме, и любит командовать, — размышляла Бьянка, доедая салат, — но это не удивительно. Разве не все мужчины такие же?»

— Пить кофе удобнее в гостиной, — заявил Мэтт, вылезая из-за стола.

Бьянка начала убирать грязную посуду, но он решительно остановил ее.

— Я сделаю это позже.

Бьянка вошла вслед за ним в прелестную комнату, где изысканная мебель восемнадцатого века смотрелась особенно выигрышно на фоне зеленовато-голубых стен и бледно-золотых ковров и занавесок. Кресла, диван и тахта были обиты кремовым бархатом. Если оформлением гостиной занималась жена Мэтта, похоже, она обладала безупречным вкусом. Вот, значит, что она делала после замужества, — подбирала мебель для дома?

«Куча денег… — думала Бьянка, глядя по сторонам, — все это стоит кучу денег».

— Прости, я сорвался, — неожиданно повторил Мэтт. — Я не люблю говорить о моей жене. Я все еще скучаю по ней; это больной вопрос.

Бьянка почувствовала какое-то странное беспокойство, и поняла, что ревнует. «Господи! — подумала она. — Как можно ревновать к давно умершей женщине! Что за ребячество!»