Единственное, что я смогла сделать, это взять ее, запеленать в плед, с трудом дотащить до дивана (как-никак 18 килограммов) и качать на ручках, как младенца. Минут через десять она затихла. Так и заснула на мне, неумытая, зареванная и очень несчастная. Когда я попыталась вылезти, Маша вцепилась в меня мертвой хваткой и жалобно пропищала: «Нет, нет, не уходи». Так мы и провели весь остаток дня. Машка спала, я ее обнимала и мысленно благословляла человека, придумавшего телевизор с дистанционным управлением.

С утра стало понятно, что ни о какой школе речи идти не может. Машке нужно было отдохнуть. Я в сотый или даже в тысячный раз проклинала себя за то, что уехала, а ребенка с собой не взяла. Выглядела она просто ужасно: синяки под глазами, сами глаза краснющие, худая, аж ребра торчат. У меня внутри все сжималось и переворачивалось от жалости. Меня Маша от себя не отпускала ни на секунду, было такое впечатление, что мы опять вернулись на пять лет назад, ей снова годик и нужно носить ее на ручках.

Я попыталась договориться с мамой, чтобы она посидела с ребенком, пока я буду на работе, но Маша устроила грандиознейший скандал.

– Я хочу с тобой!.. Ты что, меня совсем-совсем не любишь?!

– Маша, мне нужно на работу…

Но все мои попытки что-то объяснить выливались в слезы, упреки, что я ее бросила, что половину детей до сна из школы забирают, что ей все надоело, что у нее горло болит, что воспитательница заставляет есть суп, а мальчик Дима на уроках толкается и не дает нормально учиться. А на фигурном катании у нее «волчок» не получается. Почти у всех уже получается, а у нее еще нет.

Я слушала и думала, что у меня, оказывается, совсем взрослый ребенок.

Без особой надежды на успех я позвонила на работу.

– Привет. Это Катя. У меня дочка заболела.