Увы, я его не любила, и брак наш заключался вовсе не на небе, так что смеяться надо было только надо мной. Не успела я вытряхнуть конфетти из волос, как поняла, что Гарри вовсе не такой, как я себе представляла. Его безобидность обернулась тупостью. Незыблемость – неподвижностью, ибо почти все время он проводил, лежа на диване. И сказать, что он любит выпить, значит не сказать ничего. Правда, есть и хорошие новости, давайте-ка сразу перейдем к ним. Моему сыну Айво сейчас ровно два года и два месяца, он был зачат во время нашего медового месяца в Индии и родился, как ни странно, девять месяцев спустя. Мой милый мальчик. Крутя баранку и думая о нем, я с нежностью улыбнулась. Мой яркий светловолосый ангел, свет моих дней, единственная радость моего брака. Центр моего мира. Я покосилась на Гарри. За сына я благодарна ему от всего сердца. И ради сына готова все ему простить.

Мы подъехали к дому на Меритон-роуд. Я сидела в темноте и заставляла себя почувствовать хоть что-нибудь, если не воскресить любовь, то хотя бы испытать нежность. Тихо расстегнула ремень, повернулась боком и взглянула на спящего мужа. Попробуй, Рози. Попробуй почувствовать хоть что-то. Ради Айво. Ведь вначале должно же было быть что-то, какое-то волшебство. Я потянулась и погладила его руку.

– Милый? – прошептала я. – (Никакой реакции. Продолжает храпеть.)

– Гарри, милый, мы приехали. – (Он почмокал толстыми губами и перевернулся на другой бок.)

– Гарри. – Я затрясла его. – Пойдем, здесь холодно, просыпайся. – Я потрясла сильнее. – Пойдем, дорогой.

– Отвянь, – промямлил он. Моя рука замерла на полпути.

– Ну и ты тоже отвянь, тупой жирный ублюдок! – взорвалась я.