На веранде хозяйского дома мои упакованные чемоданы дожидались часа, когда их погрузят в обшарпанный микроавтобус, заменяющий в Даунли такси. Там же, в хозяйском доме, ждал и Доминик Сент-Клер. Вот уже четыре года он был моим мужем. Его я перед алтарем поклялась любить и почитать — как раз с этим пунктом и возникла проблема. Предполагалось, что этим летом мы сможем заново открыть друг друга. Так оно и вышло, вот только результат оказался неожиданным и разрушительным. Теперь мне предстояло собрать по кусочкам жизнь, которую я выбрала, да еще сложить все эти кусочки в более или менее приемлемом порядке.

На память об Уилле я не брала ничего: ни выращенных и засушенных им роз, которые я всегда носила с собой, вдыхая их аромат; ни фотографии, вызвавшие такой переполох в маленьком ограниченном мирке Даунли; ни тонкой ленты для волос, которую он сплел из полосок кожи и давал мне надевать на ночь. Сегодня у меня на руке было два кольца: одно гладкое золотое, другое с бриллиантами изысканной огранки — оно красноречивее, чем что бы то ни было, символизировало мир, в который я возвращалась.

Мне было двадцать семь лет, то есть достаточно, чтоб: осознавать значимость материальных благ, и в то же врем в некоторых отношениях я оставалась настолько наивной, что рассчитывала прожить полноценную жизнь без Уилл Крэя. Как же я ошибалась! Мое сердце осталось с Уиллом там, где соленый воздух побережья приправлен запахам хвои и цветущей жимолости, где пламенеют георгины, выращенные его руками. Когда я в последний раз смотрела на него, в последний раз прижималась к нему, ощущала тепло его тела, стремясь отдалить миг расставания, у меня подступал ком к горлу, внутри все ныло, тело терзала почти физическая боль от предстоящей разлуки.