—Извини, но это правда.

— Думаешь, я сама из-за этого не переживаю? — Кэролайн села за свой стол и кивком предложила кресло напротив Дагу. — Принимаясь за это дело, я знала его потенциал, но полагала, что у нас есть шанс на победу.

— Доказать временное помрачение рассудка у обвиняемого нелегко.

— За исключением этого единичного случая, Джон Баретта всегда вел себя безупречно, — возразила Кэролайн, нервно барабаня пальцами по столу. То же самое, только другими словами, более красноречиво и убедительно, она твердила и присяжным.

—Значит, ты веришь, что он действовал в состоянии временного помрачения рассудка?

Она должна была в это верить, это казалось ей единственным способом выстроить эффективную защиту. Но сейчас, когда заседание суда осталось позади, ее «безусловно» превратилось в «возможно». Продолжая барабанить по столу, она сказала:

— Баретта просто помешан на своей бывшей жене. Когда она от него ушла, он не смог с этим смириться. Однако прежде он ни разу не был замечен в насилии. Он раскаялся и стыдится своего поступка. Я считаю, что мой подзащитный не представляет угрозы для общества, он лишь нуждается в лечении.

— А тебе нужна сигарета.

Кэролайн перестала барабанить по столу.

— Ты угадал, но я не собираюсь курить — не хочу потом снова долго и трудно бросать. Просто меня тошнит от мысли, что со мной сделает фирма. — Она вздохнула. — Друзья меня не понимают. Им кажется, что, если я стала компаньоном, это обеспечивает какие-то гарантии. Они думают, что, если я, к примеру, забеременею, это известие вызовет здесь бурю восторга. Да мне просто дадут пинка под зад, вот и все. И уж конечно, мои коллеги сумеют обставить дело так, чтобы никто не мог усмотреть в этом дискриминацию по половому признаку. — Она снова вздохнула, вдруг почувствовав, что страшно устала. — Карьера, партнерство в фирме — все это так зыбко, ненадежно… Не слишком ли дорого мы за это платим?