Не успела она закрыть за собой дверь, как духота маленького помещения сразу же окутала ее. «Дамская туфелька» была торговой гребной галерой с одной-единственной отдельной каютой, притулившейся на корме под верхней палубой. Эта тесная, темная и душная каюта доверху была завалена вещами Мартины и Райнульфа. Но это было единственное на всем корабле место, где они с братом могли уединиться и отдохнуть во время плавания через Ла-Манш.

Мартина пригнула голову, чтобы не задеть низкий потолок, отстегнула золотую брошь, скреплявшую черный плащ с капюшоном, и отшвырнула его в угол. Голова ее была закутана в шафранно-желтую льняную накидку, оставлявшую открытым только лицо, и едва она сняла ее, как длинные волосы рассыпались по плечам струящимся потоком. Достаточно было один раз взглянуть на Мартину и Райнульфа, чтобы определить их родство: оба были высокого роста, стройные, со светлыми волосами с серебристым отливом, как у древних норманнов, от которых они и вели свой род. Брат и сестра были удивительно похожи на своего отца, покойного барона Журдена Руанского, хотя были рождены разными матерями.

Сквозь крохотное отверстие единственного в каюте окошка Мартина наблюдала, как постепенно тает вдали неровная линия нормандского берега. Она почувствовала, что кто-то трется о ее ноги, и вздрогнула, но, взглянув вниз, увидела своего кота, лоснящийся черный комочек с белыми лапками. «Не волнуйся, Локи». Она нагнулась, сбросив маску ледяной неприступности, которой отгораживалась от людей вроде этого англичанина — да и вообще от всех мужчин, кроме своего брата Райнульфа, — и взяла кота на руки. «Говорят, Англия такая… холодная и сырая, — задрожав, она зарылась лицом в теплую пушистую шерсть. — Может быть, там водится много мышей. Я уверена, тебе там будет хорошо».

Тяжелые дубовые доски потолка каюты, служившие одновременно и настилом верхней палубы, жалобно заскрипели под ногами Райнульфа и шкипера, которые подошли к борту и встали на корме прямо над головой Мартины. Разговор двух мужчин был отчетливо слышен через иллюминатор.