- Вы и моя мать любили друг друга, но вы оба любили и Джуниора. Чем не любовный треугольник в самом строгом смысле слова?

- Куда это вы, черт побери, клоните? Или вы думаете, мы с Джуниором - пара педиков? - Он внезапно схватил ее руку и прижал к своей ширинке. - Чувствуешь, крошка? Он куда чаще не мягкий, а вот этакий, но на "голубого" отродясь не вставал.

Ошарашенная и потрясенная, она с трудом выдернула руку и машинально вытерла ладонь о бедро, словно стирая клеймо.

- У вас психология деревенского хама, шериф Ламберт, - сказала она, волнуясь. - По-моему, у вас с Джуниором такая же любовь, как бывает у индейцев между побратимами. Но вы с ним одновременно и соперничаете.

- Я с Джуниором не соревнуюсь.

- Неосознанно, быть может, но люди вас друг на друга всегда натравливали. Угадайте, кто неизменно выходил победителем? Вы. Это вас беспокоило. До сих пор беспокоит.

- Опять завели свою психологическую волынку?

- Это не только мое мнение. Стейси в тот вечер тоже об этом говорила, и без всякой моей подсказки. Люди вас обоих вечно сравнивали, сказала она, и Джуниор всегда оказывался вторым.

- Мало ли что люди думают, я тут ни при чем.

- Ваше соперничество достигло высшей точки, когда дело коснулось Селины, верно?

- А чего меня спрашивать? Вы и сами все знаете.

- У вас и тут был перевес. Джуниор лишь мечтал стать любовником Седины, а вы им были на самом деле.

Повисло продолжительное молчание. Рид глядел на нее с сосредоточенностью охотника, который поймал наконец свою добычу в перекрестье оптического прицела. Солнечный свет, струившийся сквозь жалюзи, играл в его глазах, на волосах и бровях, которые сошлись на переносице, не предвещая ничего хорошего.

Едва слышно он произнес:

- Неплохо задумано, Алекс, только я ведь ни в чем не признался.

Он шагнул было прочь, но она ухватила его за руки.

- Ну, а разве вы не были ее любовником? И если вы сейчас в этом признаетесь, разве что-то от этого изменится?