– Отец дома? – спросил Майлз.

– Нет. Они с министром Квинтиллианом с утра в штаб-квартире, сражаются с Генштабом насчет бюджета. Отец велел передать тебе привет и сказать, что он попробует вернуться к обеду.

– Он, э-э... он пока ничего не рассказывал деду про вчерашнее, а?

– Нет, но полагаю, ты сам должен дать ему знать. Нынче утром мы были в довольно неловком положении.

– Да уж, думаю. – он окинул пристальным взглядом лестницу. Его больным ногам не под силу преодолеть этакую высоту. Ладно, сперва разделаемся с самым неприятным. – Дед наверху?

– Да, в своих комнатах. Хотя, рада тебе сообщить, сегодня утром он даже прогулялся в саду.

– М-м... – Майлз приготовился одолеть путь наверх.

– В лифт, – заявил Ботари.

– Черт, да тут всего один пролет.

– Хирург сказал, чтобы вы по возможности избегали лестниц.

Мать наградила Ботари одобрительной улыбкой; тот признательно пробормотал в ответ вежливое "Миледи". Майлз неохотно пожал плечами и двинулся вглубь дома.

– Майлз, – проговорила мать, когда он поравнялся с ней, – ты не... гм. Дед очень стар и не совсем в порядке, и уже много лет ему не приходилось никому уступать – просто принимай его таким, каков он есть, хорошо?

– Ты же знаешь, я так и делаю, – он иронично ухмыльнулся, демонстрируя, насколько он намерен держать себя в руках. Губы матери дрогнули в ответ, но глаза ее оставались печальными.

Елену Ботари он встретил на выходе из дедовых покоев. Телохранитель приветствовал свою дочь молчаливым кивком, она ответила ему довольно застенчивой улыбкой.

В тысячный раз Майлз удивился, как этот урод мог породить такую красавицу? Каждая из его черт отражалась в ее лице, но совершенно преобразившись. В свои восемнадцать она была высокой, как и отец – добрых метр восемьдесят против его почти двух метров; но он был тощим и напряженным, как струна, а она – стройной и энергичной.