Двое мужчин спорили о политике по-голландски. Застенчивый парень, почти подросток, выглядел взволнованным, барабанил пальцами по ручке кресла и стряхивал пепел с сигареты на линолеумный пол. Женщина с седыми волосами флегматично ела маринованную селедку из вощеной бумажной коробки, купленной в одном из магазинов Осло. Никто не разговаривал. Никто не переглядывался. Только высокий крепкий светловолосый парень в безукоризненном пальто из верблюжьей шерсти уставился, с легкой улыбкой на губах, на молодую итальянку со спящим ребенком.

«И кто мог бы его обвинить?» — подумал Альер с раздражением. Она была прелестна, меховой воротник легко касался ее чуть вспыхнувшей румянцем щеки, собранные в узел темные волосы блестели из-под шляпы. На ней были перчатки из страусиной кожи, ее плечи были ссутулены, возможно, от холода, или она просто заботливо, словно Мадонна, склонилась над своим ребенком. Было ли ей хотя бы двадцать? Ее паспорт и билет лежали позади нее на деревянной скамейке. Как и Альер, она бежала в Амстердам в сумраке ночи.

«Вернись», — мысленно убеждал он ее. — «Езжай на север, езжай на запад, куда угодно, только не домой». Он бросил взгляд на ее рот, изогнутый, как скрипичный ключ, и на ее необычайно голубые глаза на фоне загорелой кожи ее лица. Светловолосый парень, расположившийся напротив, смотрел в том же направлении.

— Мадам, — вкрадчиво сказал он по-итальянски, — кажется, вы совершенно продрогли. Может, сигарету? Что если я прикурю ее для вас?

Девушка не обратила на него внимания, даже не подняла головы. Альер позлорадствовал над пренебрежением, которым одарили светловолосого, внешне походившего на норвежца или даже англичанина, но на самом деле, как уже знал Альер, он был немцем — широкоплечим безупречным немцем в гражданской одежде, прогуливающимся по аэродрому, откуда он, Альер, собирался сбежать. Факт присутствия немца означал то, что Альер уже практически мертв. Демерс и багаж не появятся.