– Какое тебе дело, есть ли у меня парень? – грубовато спросила я, разочарованная его спокойствием.

Тут Колберт неторопливо повернул голову и, наверное, впервые в жизни посмотрел мне в глаза. То, что последовало, необъяснимо и странно. Об этом я не стала рассказывать даже Джосс – может, боясь, что она не поймет, или из желания оставить это впечатление в копилке сугубо личных, сокровенных переживаний. Мне показалось, что его взгляд проник внутрь меня. И что все мои секреты в мгновение ока стали ему известны. Еще возникло чувство, что он умудрился постичь такие тайны жизни, о которых веселое сборище в баре, в том числе и я, не имеет ни малейшего понятия. Меня охватило странное желание разузнать, как это ему удалось, но тут хлопнула дверь бара, на улицу высыпала компания хмельных хохочущих ребят, я очнулась и отвела взгляд в сторону.

Чего доброго тоже тронусь умом, пришло мне в голову, и меня бросило в дрожь.

– Ответь на вопрос или я пойду, – опять резковато сказала я – теперь больше потому, что слишком неуютно себя почувствовала.

– Вообще-то мне нет особого дела до того, есть ли у тебя кто, – спокойно произнес Колберт и отвернулся. – А сказать я хотел вот что: если в один прекрасный день почувствуешь, что готова для создания собственной семьи, но надежного верного парня так и не найдешь, позвони мне.

Я чуть не задохнулась от неожиданности.

– Зачем?!

– Выйдешь замуж за меня, – твердо сказал Колберт, будто знал наверняка, что именно так все и будет.

Я разразилась столь диким хохотом, что курившие у бара ребята, будто по сигналу, выгнули шеи и уставились на нас. Один, рассмотрев, с кем я, громко свистнул, другой хлопнул в ладоши. По-моему, издевательски громкий смех, каким смеялась я, любой другой на месте Колберта принял бы за оскорбление. Он же и бровью не повел – не то поскольку презирал всех и вся и считал ниже своего достоинства принимать близко к сердцу что бы то ни было, не то из-за мудрости, которую я вдруг увидела в его глазах. И спокойно дождался, пока я успокоюсь.