У Стефани возникло желание закричать. Разговор превращался в пытку. Она в отчаянии мысленно попросила Элис о помощи, но та меланхолично протирала золотые цепочки, всем своим видом давая понять, что их беседа ее не касается.

— Но ты был не один, — в смятении сказала, наконец, Стефи.

— Ты говоришь о Шэрон? О ней не стоит волноваться, — произнес Клайв с легкой улыбкой. Потом окинул взглядом всю ее фигуру и, остановившись на лице, медленно продолжил: — А ты изменилась. Детское очарование превратилось в волшебную красоту. Твои волосы теперь дымчато-золотистые, как горный мед, почти того же цвета, как твои глаза. Только глаза темнее и глубже.

Его бархатный голос как будто окутывал ее каким-то мягким покрывалом. У Стефани начала кружиться голова. Облизнув пересохшие губы, она сказала сдавленно:

— Ты тоже изменился.

Клайв не обратил внимания на ее слова и продолжал все тем же тихим магическим голосом:

— Пять лет назад ты была очаровательна, теперь ты по-настоящему прекрасна. Даже твоя кожа похожа по цвету на бледно-золотистый шелк. Может быть, это австралийское солнце так украсило тебя, Стефи. Или это мужчина?

— Нет, — ответила Стефани, не задумываясь.

Это было правдой. После Клайва ни один мужчина не смог вызвать у нее чувство, даже отдаленно напоминающее то, что творил с ней один взгляд этого человека. От того ли, что она была еще так молода, когда впервые влюбилась, или потому, что их связь прервалась так внезапно, но теперь она была как будто запрограммирована на то, чтобы чувствовать влечение только к нему. Перед мысленным взором Стефи вдруг, как в фильме, стали возникать мучительно-интимные сцены пятилетней давности.

Его вопрос вырвал ее из воспоминаний:

— Ты теперь постоянно живешь в Бандаберге?

— Я здесь работаю, — ответила она неопределенно. — А ты здесь по делу?

Хотя какое дело могло быть у Клайва Стэнворда в небольшом приморском городке на краю земли?