— Я бы вымылась, если б мне позволили. Предпочитаю чистую одежду, но не думаю, что ты украл для меня сменное белье.

— Зато у меня есть нож, — пробормотал он, — чтобы избавиться от твоего поганого языка.

Ей бы стоило испугаться, но страха почему-то не было. Возможно, он огромен и неистов, но не кажется жестоким или похожим на человека, который походя отрубает языки.

— Суть в том, что я даже не заметила, как вы появились в городе. Меня интересовали только играющие дети. И все, чего я добиваюсь, — разрешение уехать в Касабланку.

— Почему Касабланка?

— Это следующий пункт моего маршрута.

— Касабланка — опорный пункт мятежников.

Телли вздохнула.

— Ты явно одержимый.

Он некоторое время внимательно разглядывал ее лицо. Потом приподнял за подбородок, повернул так и этак.

— Тебе что, тридцать лет? Больше?

Она попыталась вырваться, но не смогла. Пульс подскочил, кожа загорелась. Его прикосновение ей не понравилось.

— Только что исполнилось тридцать — тихо проговорила она.

— Ты не носишь кольца. — Он продолжал исследовать ее лицо. — Твой муж умер?

— Я никогда не была замужем.

— Никогда?

— Не хочу никакого мужа.

Тэа убрал руки, опустил густые ресницы вниз, скрывая выражение глаз.

— Но ты не девственница, верно?

Его тон изменился. Она не поняла, что это — шок или уважение. Но, в любом случае, возмутительно! Ее жизнь, прошлое и тем более сексуальность — личное дело и никого не касаются. Меньше всего — варвара-кочевника.

— Мне тридцать, а не тринадцать. Конечно, у меня были отношения такого рода, и опыт есть, но

я предпочитаю оставаться одинокой. Тогда мне можно путешествовать. Исследовать. Делать то, что хочется.

Тэа продолжал изучать ее, словно чужеземную диковинку, странным образом очаровавшую его.

— Твои родители еще живы? — спросил он.