— Я уже сказала тебе правду, и меня зовут не Женщина, а Телли.

— Никогда не слышал имени Телли. Это не имя. — В его глазах блеснул огонек, уголок рта шевельнулся — он почти улыбнулся. — Я буду звать тебя Женщина.

Неизвестно, что возмутило ее больше всего — его слова, тон или огонек в глазах.

— А я не буду откликаться.

— Будешь. — В глазах Тэа теперь полыхало пламя. — Даже если потребуются многие дни. Недели. — Он поколебался, темные глаза словно производили ее оценку. — Годы.

Ее щеки обожгло жаром.

— Только не годы!

— Однажды ты откликнешься, Женщина. Возможно, мысль тебе неприятна, но это правда. И чем скорее ты примешь ее, тем лучше для тебя.

Ей хотелось кинуть в него чем-нибудь. Чашкой чая. Подносом. Подушкой. Он поразительно самодоволен. Нестерпимо высокомерен.

— В таком случае, мне следует называть тебя Мужчиной?

Его слабая улыбка померкла.

— Ты очень дерзка для женщины. — Тэа молча смерил ее взглядом. — Можешь звать меня Тэа.

— Почему у тебя должно быть имя, а у меня нет?

— Я привез тебя сюда, что накладывает на меня определенные обязательства, и потому ты — моя женщина.

— Какая-то чушь.

— Только это имеет значение для моего рода.

— Будь добр, не называй меня своей женщиной. Я не твоя. Я ничья и не шпионила за тобой на рынке. Зачем? Я даже не знаю, кто ты такой. Какое мне дело до группы оборванцев, ворвавшихся в город верхом? Пусть я американка, — она намеренно подчеркнула последнее слово, — но и у меня есть определенные принципы.

— Оборванцев? — почти прошипел он.

Телли скрестила руки на груди, мятежно вскинула голову.

— Даже ваши лошади чумазые.

— Вот уж нет, — яростно возразил Тэа. — Наши кони — чистокровные арабские скакуны. Мы сами их выращиваем.

— Вы все грязные.

— Погляди на себя.