Не теперь, когда Оуаха сражается за независимость. Когда все висит на волоске.

Тэа снова прижался губами к ее рту. Давай, мысленно приказал он, давай, Женщина, дыши.

Дыши.

Ты будешь дышать. Будешь жить.

Она закашлялась. Ресницы затрепетали, глаза открылись.

Тэа мрачно глядел ей в лицо, следя, как синева сменяется розовым цветом.

Слава богу, мысленно произнес он. Приятным человеком его не назовешь, но убивать женщин — радости мало.

Ее глаза были коричнево-зелеными. Удивительный цвет — цвет лесной долины на заре, пейзажа, знакомого ему по тому времени, когда мальчиком он посещал родные места матери в Англии.

Внезапно она снова начала задыхаться, широко раскрытые глаза с тревогой глядели на него.

— Ингалятор.

Он качнул головой, не понимая, и заметил, что ее кожа снова начинает бледнеть. Она опять не может дышать. Испуганные глаза не отрывались от его лица, ее страх отозвался в нем тревогой. Ей плохо, больно, и все из-за него.

— Чего тебе надо? — потребовал он разъяснений, переходя на английский. Пошлепал ее по щекам, пытаясь привести в чувство. Что такое? Почему она не дышит? И внезапно понял. Астма. — У тебя астма, — Тэа удовлетворенно отметил ее кивок. — Где твой ингалятор?

— Камера.

Подняв руку, он потребовал подать ему фотокамеру. Сумка немедленно оказалась в его руках.

Тэа расстегнул молнию, пошарил внутри, отыскал в боковом кармашке ингалятор и подал ей.

Она выживет. Он не убил ее. Хорошо.

Сложно было бы объяснить старейшинам появление мертвой чужестранки.

Телли не могла точно определить момент, когда она осознала, что лежит в объятиях варвара. Она попыталась освободиться, спрыгнуть с лошади и мешком свалилась вниз, к чьим-то ногам.