И человек, и конь отлично приспособились к своему дикому краю. Оба любили его: здесь они выросли, здесь и умрут. И оба без ропота принимали ту долю, что выпала им в жизни.
Второй совладелец Орильи, все еще красивый седовласый дон Рамон Рафаэль Кинтано, был столь же стоек и мужествен, как и его техасский компаньон.
Уравновешенный, никогда не повышающий голоса Дон проработал в Техасе бок о бок с Салливеном много лет и, как и тот, знавал тяжелые времена, но и в пятьдесят он выглядел почти так же, как в тридцать, когда дерзкий молодой аристократ покорил сердце шестнадцатилетней экзотической ацтекской принцессы. Красивое лицо кастильца не изрезали морщины, тело осталось стройным и гибким, а манеры сохранили спокойное достоинство.
Дон любил Орилыо. По правде говоря, больше, чем Орилью, он любил только единственного сына, Луиса. Как он гордился своим сильным красивым мальчиком, наделенным и умом, и почтительностью к старшим, и трудолюбием. Дон не уставал благодарить судьбу: после того как окончится его земной путь, Орилья по наследству достанется сыну.
Всякий раз, когда дон Рамон садился на чистокровного гнедого жеребца и из-под широких полей сомбреро окидывал взглядом просторы ранчо, его испанское сердце переполняла гордость. Половина всего, что мог охватить глаз, и еще многого, скрытого за горизонтом, принадлежала ему. И его сыну. И сыну его сына.
Когда ландо подъехало к высоким белым воротам ранчо Орилья, Эми попросила Луиса на секунду придержать лошадей.