Очарованный индеец с радостью повиновался и, добродушно улыбаясь, наблюдал за девушкой. А она, едва дождавшись, когда экипаж остановится, вскочила с сиденья, сорвала с головы соломенную шляпку и раскинула руки, как будто хотела заключить в объятия весь мир. Запрокинув белокурую головку, она взглянула на высокую, освещенную солнцем арку.
С мощной поперечины свисали, ярко сияя в блеске солнечных лучей, двухфутовой высоты чеканные серебристые буквы: ОРИЛЬЯ.
Эми, смеясь от счастья, простерла руки вверх, словно хотела дотянуться до букв, но кончики пальцев не доставали до них на добрых восемь — десять футов, хотя она и стояла не на земле, а в ландо.
— Ты сейчас упадешь и расшибешься, Эми. — Луис протянул руку, чтобы поддержать девушку за талию. Эми с улыбкой повернулась к нему:
— Не упаду. Ты меня удержишь. — Она снова медленно опустилась на сиденье кареты, накрыв своими ладонями руки Луиса. Бесконечное доверие к нему — вот что выражало сейчас ее лицо. — Ты никогда не допустишь, чтобы я расшиблась. — Она взглянула прямо в глубину его бездонных глаз. — Ведь не допустишь, Тонатиу?
— Никогда, — пылко и решительно подтвердил он. Его руки властно сжали талию девушки. Неожиданная, странная сила этих изящных пальцев заставила Эми задохнуться в сладостном испуге. А когда Луис привлек ее ближе к себе, так близко, что его лицо оказалось в какой-то жалкой паре дюймов от лица Эми, ее охватило пьянящее восторженное чувство, которому она не находила названия.
Напряженное лицо Луиса смягчилось.
— Никогда, — повторил он тихо и улыбнулся.
Глава 3
На вершине пологого холма в конце длинной подъездной аллеи, обсаженной пальмами, привольно раскинулась асиенда — жилище хозяев ранчо Орилья; полуденное солнце играло в цветных витражах окон, как в россыпи драгоценных камней. Импозантный особняк, строительство которого было закончено летом 1841 года, со стенами толщиной восемнадцать дюймов, сложенными из необожженного кирпича, красной черепичной крышей и гладкими кирпичными полами по праву считался красивейшим зданием на сотни миль в округе.