Сложив на коленях стиснутые руки, Эми украдкой бросала взгляды на классический мужской профиль под темным сомбреро. Внимательно изучив опушенные густыми ресницами глаза, высокие скулы и полные, прекрасного рисунка губы, она обнаружила, что ее весьма занимает ревнивый вопрос: была ли уже в жизни Тонатиу женщина? Или, возможно, даже женщины?

— Сегодня вечером праздник в честь твоего возвращения, — сказал Луис, поворачиваясь к Эми. — Ты чем-нибудь огорчена? — спросил он, уловив какую-то тень, омрачившую ее лицо.

Эми покачала головой:

— Ничем не огорчена. Вот нисколечко. А ты будешь на моем празднике, правда?

— Если ты хочешь меня там видеть, — улыбнулся Луис. Быстрая чувственная улыбка сумела лучше всяких слов сказать, что он прекрасно знает: Эми этого очень хочет. И что он сам не менее пылко желает того же.

— Да, я хочу тебя… — откликнулась Эми, умышленно помедлив перед тем, как добавить с застенчивой улыбкой: — видеть на своем празднике.

И ее пробрал озноб, когда она увидела, каким темным огнем полыхнули его глаза.

За толстыми стенами асиенды Орилья, сложенными из оранжево-розового необожженного кирпича, в библиотеке на верхнем этаже за большим сосновым письменным столом сидел, низко опустив белокурую голову, мужчина с горящими от возбуждения голубыми глазами. Перед ним лежала раскрытая бухгалтерская книга в потертом переплете из коричневой кожи. Гладкая поверхность стола была усыпана деньгами. Указательный палец блондина скользил вдоль длинных колонок черных цифр, заполнявших белые страницы кожаного гроссбуха. Вид аккуратных рядов с суммами вызывал у сидевшего за столом довольную улыбку.

На другом конце просторной комнаты другой блондин, несколько моложе и крупнее, лениво развалился на кушетке, вытянув вперед обутые в сапоги ноги. Он также улыбался, держа в руке наполовину опорожненный стакан с кентуккийским бурбоном