Наконец вышли на лестничную клетку. Тоня с сигаретой напротив Мякшева...

- Видишь, я приехала.

- Шура положил на тебя глаз, деточка.

- Но ведь я... Ты дразнишь меня!

- Дразню, дразню. Но мне, серьезно, нужна твоя помощь... Здесь мне, как видишь, прохладно и скучно. Шура ленив и вял. Я и сам сгорблен - чужая серость меня угнетает. Без тебя мне не выплыть. Ты, Тоня, поедешь к моему отцу. Представишься, побеседуешь, привезешь мне безделушки по своему вкусу. И наган... А то мне пусто и неуютно, да и тебе тоже... Наган?!! Но тебе придется убедить папу, что тебе просто необходимо, жизненно важно на время получить эту вещь. Вазочками-то он поделится легко. Мне очень нужно, понимаешь Тоня? - Мякшев погладил ее по голове.

Ночь на 22 ноября Мякшев провел за чтением своего дневника на Шуриной кухне. Появилась и новая запись "Кажется, не смогу реализоваться ни в чем. Вот захотел сплести интригу, втянуть Шуру и Тоню... Все знаю наперед - все удастся. И даже наган (то есть практически недоступное!) Тонька завтра привезет. (Ирина не выдержала - фыркнула.) На фанатизме диком, на желании бешенном сделать что-то для меня вытянет ситуацию. Все для меня сделает. Могу сам с собой пари заключать! Привезет".

Утреннее чаепитие прошло по сценарию - сближение в доверительной беседе Шуры и Тони, но только Шура сразу понял, что не про его честь эта Тоня и смиренно и добровольно сразу же занял положение пажа.

Мякшев спал, а Тоня собиралась в дорогу. Шура, конечно же, вызвался сопровождать.

А в квартире Мякшева-старшего уже вовсю кипит чайник. Сережа хозяйничает. По радио знакомые песни. Вот здесь-то покой, порядок и взаимная приязнь! Валерий Федорович одет по-утреннему. Очки, газета. Кресло. Маленькие ножнички на столике рядом, вырезки падают на ковер. Так бывает каждое воскресение и так будет всегда.