- Что тут сложного? Конечно, - И отстранившись от Тони, отправился отбирать нужное.

Тут Тоня наган поглубже сунула - теперь все, теперь бежать, Сергей как раз курил в ванной - лишних глаз, лишних ушей - бежать, бежать. "Ну, отвлекитесь, не спросите меня, милые, об игрушке вашей, забудьте. Ну, пожалуйста!" - почти истерика в Тоне "Никогда, никогда, никогда не увижу больше этих людей - этого Валерия Федоровича, этого Сергея (симпатичный парень!), а Мякшевы - они сами, сами разберутся!"

Так силен был переживаемый Тоней страх, что перед ним померкла, отступила всепоглощающая преданность Мякшеву-младшему. (Ирина все же еще раз отложила текст. "Интересная героиня. Но насколько это была тогда я? Ладно, что же дальше?")

Но вот, наконец, прощальные слова, сверток с безделушками в руках, До свидания, До свидания. Очень был рад...

Прощайте! "Ну, пронеси, пронеси, ох, не пропасть бы в последний момент... ну, прошляпьте меня, золотые. Уф-ф!" - Тоня вцепилась в шурину руку, и побежали они к метро. Из подъезда вышла уже совсем другая Тоня что-то изменилось, сдвинулось, перегорело. Шура замерз, переволновался, устал и несколько даже отупел от ожидания. Был молчалив, сдержан, но впрочем, любезен, предупредителен, мил. Влюбленность как-то не разгоралась.

Оставшись один, Валерий Федорович и Сережа некоторое время посидели в тишине. Слишком громкой, яркой, будоражащей оказалась для них гостья.

- Смотри ты, какая болтушка: у папы - коллекция, у папы - ружья. Мол, всем показывает... Шутница. А за хранение сколько, знает? Или он их этих? Адрес-то где? Похоже. Родственничек-то, хе-хе. Ты, кстати, убрал наган, Сережа?

Сережа в этой суете тоже на время потерявший голову, все же отрезвел раньше хозяина дома и потому, ответил утвердительно и махнул рукой в сторону тайника. Но он уже точно знал, что нагана там нет. Валерию Федоровичу пока говорить не следовало. Но в адрес девицы, утащившей оружие, из его души рвались проклятия. Но вслух же он лишь ругнулся, разбив сахарницу и порезав руку! У-у, сука!" Валерий Федорович посочувствовал ему, посоветовал залить йодом, а сам опять уютно устроился со своими газетами.