День шел обычно, только сегодня пораньше Сережа заторопился домой это и понятно, завтра рано выходить в гараж. Но самое главное, для чего он спешил в свою одинокую нору. Это потребность обдумать случившееся. Ушел гулять наган с пятью патронами! Некоторый ужас охватил Сергея. Вот нанесло на голову! Дрянь! Насколько бы проще ничего не знать.

А Тонечка стучала каблучками, ежилась под ветром, жалась к Шуре. Приехали они к лениво развалившемуся в кресле Мякшеву-младшему. Посуда с завтрака осталась немытой. Дом неприбранным. Это, конечно, несколько расстроило аккуратиста Шуру. Но он рассердился все же только на себя нечего было полдня ждать эту Тоню, и никто ведь не просил, главное. Вздохнув, Шура принялся за дела - обед, то-се, уборка. А Тоня подсела к Мякшеву. Что-то робость и страх были у нее на душе, а любви, любви, кажется, не было. Оба молчали. Наконец он лениво протянул: - Н-ну? Тоня подала ему наган, ни во что не обернутый, он был ею извлечен из-под платья, так, охраняемый только кованым ремешком, он и доехал. Теперь ремешок валяется на полу, а наган в руках нового хозяина. Тоня - на ручке кресла, волосы ее щекочут щеку Мякшева-мдашего, но он отстраняется.

- Остальное там, - Тоня махнула рукой на сумку и пересела на табуретку, поближе к окну. Закипали слезы. Мякшев поднялся, сделал шаг к раскладушке, сунул наган под подушку.

- Спасибо.

- Ну, я поехала, мне пора, - поднялась Тоня, отвернувшись к окну, застегнула ремешок, расчесала спутавшуюся челку.

- Давай. Созвонимся.

Тоня, схватив пальто, выскочила на кухню. Там мрачный, он любезный все же Шура дал ей прикурить. Он видел, что между его постояльцем и Тоней не все гладко, но вникать не хотелось. Подождав, пока Тоня выкурила сигарету и справилась со слезами, он проводил ее до двери. Он ей сочувствовал и только.