Лейла даже не попыталась улыбнуться, чтобы завоевать симпатии, она просто ждала.

— Что же ты? — удивилась учительница. — Вон свободное место — проходи. Сегодня я тебя спрашивать не буду. Просто сиди и слушай.

Лейла наконец ожила: она слегка кивнула и улыбнулась краешком губ. Единственное свободное место находилось рядом с мальчиком, который почему-то, как только услышал слова учительницы, отгородился от свободного места сумкой и отвернулся к окну.

Вэл сам не понимал, почему он это сделал. Единственное, чего ему до судорог хотелось, — чтобы она оказалась рядом с ним. Но, когда учительница указала на место, которое пустовало второй месяц после отъезда его закадычного друга и считалось неприкосновенным, он инстинктивно выставил оборонительное заграждение. Никто не должен был понять, что ему эта девочка очень нравится…

Лейла спокойно подошла к его столу, сказала «привет» и опустилась на стул. Она же на голову выше меня, подумал Вэл и решил, что жизнь его кончена. Он никогда, никогда не сможет с ней заговорить… Впрочем, она, видимо, тоже не считала нужным с ним разговаривать. Она открыла свой портфель, вынула оттуда блестящий пенал, розовую тетрадь, потом аккуратно сложила руки на столе и подняла голову.

Так они просидели рядом три года. Конечно, за три года он смог перерасти Лейлу, и теперь она была на полголовы ниже, но так и не решился с ней заговорить по-настоящему. Его всегда начинал бить озноб, когда она вдруг поворачивала к нему голову и спрашивала о чем-то своим низким медовым голосом. Вэл отвечал односложно или просто тыкал в книгу, показывая, какое упражнение надо делать. Но это было нечасто: Лейла училась блестяще и всегда была внимательна на занятиях. А когда ему приходилось о чем-то просить ее, он страшно боялся, что его голос может сорваться, поэтому пытался обходиться жестами.