Это было их первое объяснение в любви. Потом было много слов — нежных, глупых, романтических, — но эти были самые главные.

Она сама открыла ему дверь. И через мгновение он уже обнимал ее, как мог раньше обнять только во сне. Она была именно такая, какой представлялась: тоненькая, гибкая душистая. Когда он поднял ее лицо и посмотрел в глаза, то увидел, что по лицу рекой текут слезы. Она плакала беззвучно, не всхлипывая и не вздрагивая.

— Лейла, что ты? — испугался он. — Все же хорошо… Тебя отпустили, значит, они не боятся.

— Все хорошо, — кивнула она. — Но я теперь никогда не смогу быть кем хочу.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Вэл осторожно повернул ее и подтолкнул к дивану. — Успокойся, пожалуйста, и объясни. Что сказали тебе врачи?

— Они сказали, что все в порядке, — всхлипнула Лейла. — Но я и сама все знаю. Понимаешь, сухожилия, правая рука. Я смогу ее разработать, если все сложится удачно… Но я никогда не смогу владеть ею по-настоящему хорошо.

— Глупая, ты же не собираешься быть художником, — неуклюже попытался успокоить ее Вэл.

— Художником — нет, — грустно улыбнулась Лейла. — Я мечтала быть нейрохирургом…

Вэл онемел от удивления. Вот это да! Кто бы мог подумать! Вот это девчонка!

— Ты? Нейрохирургом? — Он никак не мог поверить.

— А почему тебя это удивляет? — вскинула голову Лейла и слезы ее наконец остановились. — Я мечтаю быть врачом всю жизнь.

— Дело в том, что я тоже мечтаю быть врачом, — выдавил Вэл. — Только я хочу быть кардиохирургом.

Лейла вдруг улыбнулась и погладила ошеломленного Вэла по щеке.

— Значит, все отлично. Мы так и будем сидеть вместе. Только мне придется выбрать другую специализацию. Я боялась, что после школы нам придется расстаться.