Он кивнул.

— Я узнаю много нового. Профессор, руководящий проектом, увлечен арабской историей. Он описывает прекрасные сцены из жизни давно ушедших людей, и караваны, идущие по пустыне...

— Вероятно, значительно романтичнее, чем это было на самом деле, — скептически заметил Туарег.

— Что вы имеете в виду?

— Вы представляете себе, будто жизнь тогда была какой-то необыкновенной. А она была тяжелой. Мужчины уходили на многие месяцы. У караванщиков не было никакой гарантии, что на них не нападут грабители или, еще хуже, что их не застигнет песчаная буря, как нас сегодня. Это было совсем не безоблачное существование.

— Для того времени оно было безоблачным! Они путешествовали, видели заморские страны, встречались с самыми разными людьми. И сегодня есть работы, при которых мужчины и женщины надолго покидают свои дома. Есть множество опасных занятий. Люди по-прежнему рискуют своими жизнями, чтобы увидеть неизведанное, ищут приключений.

— Вы ищете приключений?

Она пожала плечами.

— До некоторой степени. Жизнь здесь очень отличается от жизни, которую я вела в Соединенных Штатах.

— Ваши родственники не беспокоятся о вас, когда вы так надолго уезжаете?

— У меня нет родственников. — Оживление исчезло с ее лица. В ее глазах появилось что-то вроде отрешенности. — У меня есть друзья, но они только радуются, когда передо мной открываются новые возможности. И никто по мне не скучает.

Когда умерла Нура, у него все же осталась семья: родители, бабушки, дедушки, братья, сестры, дяди, тетушки и кузены. Каково это, не иметь ни души, связанной с тобой кровными узами? Быть действительно одному на всем белом свете?

Боль от потери Нуры вдруг усилилась резко.

— Я очень сочувствую вам, — сдержанно произнес он.