Кит открыл стоявший в номере бар, взял что-то оттуда и снова подошел к окну, продолжая всматриваться в город, который кто-то недавно назвал последним и единственным средоточием власти в мире. Сможет ли он снова здесь жить? Да и зачем ему это надо? Ведь незадолго до своего выхода в отставку он даже и не помышлял о том, чтобы пенсионером остаться жить в этом городе.
Во многих отношениях он был типичным представителем тех сотен тысяч мужчин и женщин, чья служебная карьера оказалась внезапно оборванной окончанием «холодной войны». И в этом плане он ничем не отличался от многих миллионов тех живших когда-то до него солдат – будь то победителей или побежденных, – в услугах которых вдруг отпала потребность. Но, в отличие от тех солдат и ветеранов, которых помянул в своем стишке Чарли Эйдер, Кит не чувствовал себя униженным или ущемленным тем, что в нем перестали нуждаться, и был бы даже рад, если бы о нем и вовсе позабыли.
Он посмотрел на улицу – там как раз был час пик, – потом опять перевел взгляд на город. Большинство их тех его знакомых, кто оказался в таком же положении, как и он сам, не вернулись в свои родные края в буквальном смысле этого слова, как это сделал Кит, но постарались устроиться где-то как можно ближе к столице, в которой каждый из них провел добрую половину жизни и карьеры, – даже не просто к столице, а к самому ее центру. Кит же, наоборот, стремился полностью порвать со своим прошлым, и ему уже начинало казаться, что он сумел этого добиться. Да нет, не просто казаться: он действительно разорвал с прошлым. «Я смогу ответить президенту «нет». Ведь именно за такую возможность я и боролся. «Я сказал нет, господин президент; вам что-нибудь непонятно?» Подумав, как он произнесет эти слова, Кит улыбнулся.