Клер была ему другом, и он не хотел, чтобы одноразовый секс, каким бы качественным он ни был, разрушил эту дружбу.

Хотвайер привел в порядок свое лицо, придав ему более любезное выражение.

– Конечно. Я готов. – Он взял небольшой пакет, в который положил приготовленный ужин, и протянул Клер. – На, возьми. Поешь в машине.

– Что это?

– Твой ужин. Сандвич, пара морковок, ничего выдающегося, – добавил он, увидев ее смущение.

– Ты приготовил ужин? Для меня?

– Может, мне далеко до Вулфа, но я в состоянии приготовить сандвич.

Клер покачала головой, словно хотела прочистить мозги, и взяла пакет из рук Хотвайера.

– Спасибо. Я... Ты такой чуткий. В ответ он лишь пожал плечами.

Клер больше ничего не сказала, лишь взяла рюкзак на выходе.

Хотвайер вел машину, а Клер ела сандвич. Съев половину, она заговорила:

– Ты не положил туда мясо.

– Я же для тебя его приготовил.

– Да, но я и представить не могла, что ты помнишь о том, что я не ем мяса.

– Вообще-то у меня еще нет склероза. Мне всего лишь тридцать четыре, Клер. Память у меня все еще отличная.

– Нуда, конечно, но... – Клер так и не закончила предложения.

– Почему ты не ешь мясо? – Ему давно хотелось получить ответ на этот вопрос – с тех самых пор, как он узнал о том, что Клер – вегетарианка. – Вегетарианство – часть твоей пацифистской системы ценностей? – Хотвайер помнил, что Ганди тоже был вегетарианцем.

– Я не пацифистка.

– Нет, ты – пацифистка.

– Прости меня, но я не пацифистка, и мне ли этого не знать, как ты считаешь?

– Ну, ты сама сказала, что ты пацифистка.

– Когда?

– Ты отказалась брать в руки оружие, и я видел, как ты реагируешь на разговоры о военных операциях.

– Я не хочу брать в руки оружие, потому что я не знаю, как с ним обращаться. Ружье в моих руках – вещь весьма опасная, как для меня самой, так и для окружающих.