– Не буду. Клер вздохнула:

– Ладно, но ты все равно будешь смеяться. Хотя, может быть, ты поймешь, как далека я от настоящего пацифизма. У меня слишком живое воображение. Когда я ем гамбургер, я воочию вижу несчастную корову с трагическими карими глазами, которую ведут на бойню.

– Такая картина любого от мяса отвратит. Так почему бы тебе не подумать о чем-то другом?

– Не могу. Ты когда-нибудь видел мультик «Побег из курятника»?

– Да, у меня есть пара племянников, которые считают своим долгом держать меня в курсе всех новинок анимационного кино.

– Вот-вот, даже куриные палочки заставляют меня вспоминать о курице Джинжер. Она такая трогательная.

– И ты и помыслить не можешь, чтобы ее съесть.

– Нет.

– Это всего лишь мультик. Джинжер не существует в природе.

Клер засмеялась.

– Я в курсе, но я ничего не могу поделать с тем, что творится в моем сознании, когда я ем.

Отчасти Хотвайер мог это понять. Он тоже ничего не мог поделать с образами, которые рождало его воображение помимо его воли. Что делать, если он и сейчас представлял Клер обнаженной, лежащей в его постели?

Глава 3

Клер отключила сигнальный огонек вызова, поступившего из комнаты Лестера, прежде чем отправиться к нему. В этот предутренний час коридоры интерната были пусты, почти все жители Бельмонт-Мэнора спали. Возможно, бодрствовал сейчас один лишь Лестер.

Клер застала его в пижаме и халате, он сидел в кресле и листал толстую тетрадь, похожую на те, в которые Клер записывала лекции.

– Вам что-нибудь нужно, Лестер?

Лестер поднял взгляд. Глаза у него, поразительно живые и выразительные, казались чужими на морщинистом лице согбенного годами старика.

– Просто захотелось немного пообщаться. Вчера вас не было.

Если верить ее коллегам по работе, Лестер никогда не вызывал ни нянек, ни медсестер в те ночи, когда Клер не было на дежурстве. Может, потому, что они не готовы были с тем же снисходительным терпением выслушивать путаные истории старика. Клер много приходилось слушать такого вот невнятного бормотания при общении с матерью, и сбивчивые рассказы слабоумного старика раздражали ее куда меньше, чем пьяная абракадабра мамаши.