Жаркий синий взгляд Хотвайера прошелся по ней, ощупал, словно похотливые руки, причем руки, весьма искушенные в ласках.

– Ты меня сильно разочаруешь, Клер. Ты сейчас такая красивая.

Клер не могла удержаться от смеха:

– Скажешь тоже!

Даже сегодня, когда над ней хорошенько поработали парикмахер и специалист по макияжу, в эксклюзивном платье, купленном для нее Джозеттой, у Клер при взгляде в зеркало голова кругом не пошла. Она не заблуждалась на свой счет. Клер знала, что красивой ее нельзя назвать даже с натяжкой. Пожалуй, сегодня она выглядела неплохо, но ведь неплохо может выглядеть любая женщина. Но назвать ее красивой... До красавицы ей было далеко. Впрочем, она к этому и не стремилась. Зачем стремиться к недостижимому?

В отличие от матери, которая, несмотря на внутренний надлом, была очень красивой внешне, Клер обладала вполне заурядной внешностью. Обычное лицо, обычная фигура, может, местами с излишне выразительными формами. Волосы цвета вареной моркови, и никакого чувства стиля Она и близко не могла сравнить себя с женщинами, что так и вились вокруг Хотвайера.

Но она не переживала из-за внешности. Честно. Красота, по крайней мере для женщины, часто оборачивается не благословением, а проклятием. Взять, к примеру, ее мать или некоторых голливудских актрис. Часто у них такая жизнь, что у средней руки семейного психолога волосы встали бы дыбом от ужаса.

Глядя Клер в глаза с каким-то загадочным выражением, Хотвайер поправил медальон у нее на цепочке.

Эта вещь передавалась в их семье по женской линии уже пять поколений. Медальон – то единственное, что сохранилось у Клер с тех добрых времен, когда еще был жив отец. Она чуть было не лишилась этой вещицы, когда дом, где они жили вместе с Джозеттой, был атакован, но Хотвайер смог вернуть Клер дорогой ее сердцу медальон.

– Почему ты засмеялась? – спросил он таким голосом, от которого у нее мурашки по спине побежали.