– Ни фига не пронесет. Бросит прямо в реку соблазнов. Или сам в ней утопится, оставив вдову на бережке.

Девица читала так долго и с таким пафосом, что даже свидетель перестал переводить продукты и заслушался.

Публика рукоплескала, кто-то даже просил повторить на «бис», но поэтесса не стала злоупотреблять всеобщим вниманием. Все-таки свадьба была не ее.

После окончания торжественной части Люда пробилась поближе к знаменитости, сама не зная зачем. Постояв за спиной у юного дарования и не углядев во внешности и поведении ничего выдающегося, она решилась приобщиться к искусству. Четыре крохотные рюмки водки, согревавшие душу, настойчиво подталкивали хозяйку к подвигу.

– Простите, – Люда деликатно дыхнула в сторону, – а вы только стихи пишете или прозу?

– Проза – это не мой масштаб, – девица почему-то презрительно сморщилась. – Это слишком просто и банально.

– Ну да, – неопределенно помотала головой Людмила. – Не масштаб.

– Будущее русской литературы за стихами, – поэтесса отрешенно закатила глаза и впала в задумчивость.

– За чьими, за вашими?

– В том числе, – скромно потупилась знаменитость.

– И что? – не унималась Люда, в голове которой зрела какая-то смутная мысль. – Читают?

– Что читают? – не поняла Белоснежная и как-то нехорошо подобралась, пронзив Люду недобрым взглядом.

– Ну, стихи, спрашиваю, читают? – наседала Людмила, которая никак не могла себе представить, чтобы кто-то добровольно в свободное время читал стихи новоявленной поэтессы. И это ее чрезвычайно напрягало, так как Людмила считала себя женщиной культурной и высокообразованной. То, что творчество Анжелики ее не задело, наталкивало на мысль о собственной примитивности и недалекости. Спиртное подогрело зародыш обиды и дало толчок к ее росту. Недовольство собой разбухало, как дрожжи на теплой печке.