Людмилины родители считали, что дочь в результате перебесится и все же почтит своим вниманием давнего друга, а Женина мама, Елена Юрьевна, Людмилу тихо ненавидела, так как хотела внуков и спокойной старости. То есть сначала-то она была довольно приветлива, пока в один прекрасный день не поняла, что наглая девица никакая не невеста, а надежный друг. В надежность женской дружбы Елена Юрьевна не верила, тем более что наличие у сына друга в юбке автоматически лишало того шансов найти жену. Рыжиков тоже хотел детей и спокойной маминой старости. Загвоздка была лишь в том, что упрямая Михайлова соглашалась только на дружбу, очень нечетко мотивируя свои требования к претенденту на большее.

– Понимаешь, Рыжиков, ты друг, а друг – это гораздо серьезнее, чем сосед по постели.

Рыжиков не понимал, он готов был к понижению в «должности», лишь бы быть допущенным к телу и нахлобучить фату на голову шибко умной подружки.

– Мужчина должен быть таким, чтобы я увидела и упала, мысль ловишь?

Эту мысль Женя тоже не ловил. Чтобы Людмила упала, достаточно было ее толкнуть, в крайнем случае – напоить. Никакие другие действия в достижении нужного результата целесообразными считаться не могли. Он с недоумением наблюдал плеяду соперников, удостоившихся чести именоваться кавалерами. Видимо, половая принадлежность мешала ему оценить конкурентов по достоинству. Среди них были немыслимо красивые, запредельно умные, невозможно сексуальные, но и эти выдающиеся достоинства Михайлову не устраивали. Жене среди таких акул ловить было нечего. Он на сто процентов оправдывал свою фамилию россыпью веснушек по всему телу и рыже-пегой шевелюрой. Роста он был среднего, телосложения обычного, особой эрудицией не блистал, в обществе терялся. Конечно, Люда была недосягаемой, как луна или звезда, но Евгений не терял веры в чудо. Он очень хотел все же скрепить однажды дружбу нормальной человеческой близостью и штампом в паспорте. Зато пока что он был единственным, кому позволялось называть Людмилу Милкой.