Чем-то Евгений был похож на артиста Галкина из сериала про дальнобойщиков. Но Люда Михайлова не хотела «дальнобойщика», душа просила чего-то другого, не такого простецкого и близкого.

– Нет в тебе, Рыжиков, полета, – назидательно сокрушалась любимая, а Женя соглашался, мол, да, полета нет.

Он не мог, как другие Людочкины кавалеры, кататься на горных лыжах, прыгать с парашютом, летать на дельтаплане, рисовать по ночам на стенах умопомрачительные шедевры граффити, плавать с аквалангом среди акул или выучить наизусть Большую советскую энциклопедию. У него была своя маленькая полиграфическая фирмочка, приносившая средний, но стабильный доход, не особо престижная, зато новая иномарка и отдельная квартира. Женя пил только по праздникам, не курил, был тих и покладист. На его взгляд, этого было бы вполне достаточно для счастья. Но любимая девушка смотрела на жизнь иначе. Возможно, она была слишком умная, слишком неординарная или просто слишком многого ждала от судьбы. Так или иначе, их отношения завязли на этапе дружбы, и личная жизнь у каждого была своя. Люда жила ярко, не тяготясь отношениями с мужчинами и без особого сожаления расставаясь с ними, а Женя, которому мама с завидной регулярностью подсовывала новых подружек, погружался в короткие вялые романчики, оставлявшие осадок раздраженного разочарования.

В очередной раз обжегшись, Людмила очень подробно, по полочкам раскладывала причины собственной ошибки, делясь наблюдениями с Евгением. Он мотал на ус, набирался опыта и молча уважал лучшую из женщин.

Валентина Андреевна, Людмилина мама, Рыжикова жалела и страшно боялась, что он устроит свою судьбу до того, как ее разборчивая дочурка утомится от своего бесконечного поиска.

– Ну, что ты его мучаешь, – наседала она на Люду. – Хороший парень, столько лет ждет. Женились бы, детей родили и жили по-людски.