— Это Эль Труэно, — сказала Молли гордо. — Его имя в переводе с испанского означает «гром». Я взяла Эль Труэно себе еще жеребенком. Такое имя посоветовал мне дать коню Хоакин. Я сама объезжала Эль Труэно.

— Он красавец, — Сэм не обращал внимания на сомнение во взгляде девушки и продолжал нести ее к своей лошади.

Его жеребец был массивнее вороного мерина, пожалуй, на несколько сотен фунтов. У Джилгамеша была толстая шея, огромная голова, крепкая мускулатура, он легко выдерживал тяжесть тела Сэма. Не подавая вида, что замечает удивленное выражение лица Молли, Сэм посадил девушку на спину своего жеребца.

— А почему бы мне не сесть на свою лошадь? — капризно поинтересовалась Молли.

— Я не намерен рисковать, — он вскочил на Джилгамеша позади нее, не воспользовавшись стременем, лишь схватившись для поддержки за луку седла. — Вы можете снова потерять сознание и упасть с лошади, а меня в этом случае арестуют за нападение, и вряд ли кто поверит, что это вы нападали на меня сегодня.

Гордая осанка Молли и блеск огненно-рыжих волос на солнце и милая улыбка на хорошеньком личике не остались незамеченными Сэмом.

Эта поездка на ранчо «Кедровая Бухта» была довольно долгой, особенно если учесть, что Молли сидела рядом с таким мужчиной, как Большой Сэм. При каждом шаге лошади она чувствовала стальные мускулы груди Сэма, трущиеся о ее спину, хотя она и пыталась держаться от него на расстоянии насколько это было возможно, сидя на одной лошади. Руки Сэм, почти не касаясь Молли, держал у нее на талии лишь для того, чтобы управлять лошадью и предотвратить падение девушки, вздумай она вновь потерять сознание.

Молли показалось довольно странным это ощущение — находиться в объятиях мужчины. Даже когда она была ребенком, отец никогда не брал ее на руки и не обнимал. Он хорошо умел сдерживать свои чувства. Конечно, ее целовал кавалер в Чикаго, но он никогда не держал ее в объятиях, по крайней мере, так долго, чтобы ей это запомнилось. Молли находила его поцелуи приятными, но далеко не столь волнующими, как она того ожидала.