В нескольких футах позади жеребца Сэма легко ступал Эль Труэно. Молли знала, вороной мерин последует за ней, куда бы она не направилась. Она любила своего коня, Эль Труэно держался гордо, его преданность хозяйке могла сравниться разве лишь с преданностью Хоакина и Ангелины, супружеской четы мексиканцев, помогавших отцу Молли после смерти ее матери растить девочку с семи лет.

В день смерти мамы Молли единственный раз в жизни видела, как отец выдал свои чувства.

— Ты должна знать, девочка, — сказал он в тот день, подойдя к ней и остановившись у загона с лошадьми, — твоя мать умерла.

Он не смотрел на нее.

— Ушла от нас, словно ее и не было никогда с нами. — И вот тогда отец заплакал, как ребенок.

Молли тоже плакала, сейчас ей казалось, много дней подряд — до тех пор, пока отец однажды, ворвавшись в комнату, не схватил ее за руки и не выдернул из кровати.

— Прекрати! — закричал он пронзительно. — Я не могу больше слышать, как ты плачешь! Ни единой минуты больше я не выдержу! Прекрати!

И Молли шмыгнула носом, вытерла глаза и запрятала свое горе поглубже в себя. Больше она никогда не плакала.

Сэм повернул жеребца на узкую дорогу, которая вела к «Кедровой Бухте».

— Давно вы вернулись на ранчо, мисс Джеймс? — спросил он, прервав ее мысли.

— Около двух месяцев.

— Странно, что наши пути не пересеклись раньше.

— У меня было много других дел, нежели пытаться предупредить вас не пользоваться дорогой через перевал. Большинство работников сбежало с ранчо после смерти отца, они сочли, что ранчо будет продано. Сейчас я пытаюсь нанять новых, что не так уж просто.

— Не сомневаюсь, что нанять новых работников, вам будет непросто, — согласился самодовольно Сэм, зная, что в округе мало кто из мужчин согласится работать под началом женщины.