На левой стороне от виска до подбородка зияла глубокая рваная рана. Глаз чудом уцелел. Лина невольно содрогнулась: шрам может остаться на всю жизнь. Холли вырастет, а этот изъян лишит ее любви, простого женского счастья…

— Как дыхание? — спросила она у анестезиолога.

— Стабильное. Она приходит в себя.

Слава Богу! Раз состояние малышки стабилизируется, остановка дыхания ей пока не грозит, обрадовалась Лина и, повернувшись к старшей сестре, распорядилась:

— Мэри, вызовите, пожалуйста, пластического хирурга.

— Пластического хирурга? — переспросила та с ехидцей. — А вы что, сами зашивать не станете?

— Не стану! — с трудом сдерживая раздражение, отрезала Лина. — Не понимаю, к чему эта дискуссия. Сестра Карбайд, вы вызовете пластического хирурга или мне придется заняться этим самой?

Метнув на доктора Нэвилл злобный взгляд, Мэри молча отправилась выполнять распоряжение.

Анестезиолог, высокий, худощавый мужчина средних лет, спокойный и невозмутимый, как и все люди его профессии, вскинул бровь.

— Производственный конфликт? — спросил он, когда старшая сестра Карбайд закрыла за собой дверь.

— Пустяки… Показывает характер, — ответила Лина, обрабатывая салфеткой подбородок ребенка.

— Может, стоит доложить заведующему отделением? — предложил он.

Лина покачала головой.

— Сама управлюсь, — твердо сказала она и, заметив краем глаза показавшуюся в дверном проеме высокую фигуру в белоснежном халате, оглянулась.

Рассмотреть вошедшего она не успела — ее сразил до боли знакомый голос:

— Всем привет! Что будем зашивать?

Сосчитав до десяти, Лина встала и, шагнув навстречу, на миг задержала взгляд на жетоне, приколотом к кармашку халата: «Энтони Элдридж. Хирург-ординатор». Истинный аристократ и без пяти минут лорд! — припомнила она восторженные комментарии Мэри Карбайд.