К счастью, думала Оделла, новая графиня .не добралась до Шэлфорд-Холла, их загородного поместья.

Зато в Лондоне она уволила всех прежних слуг и наняла вместо них новых.

Оделле, когда это случилось, опять пришлось проявить рассудительность и смолчать.

Она понимала, что отцу будет неприятно, если она поссорится с. мачехой сразу же после свадьбы: опьяненный своей молодой и красивой женой, он не был расположен выслушивать упреки в ее адрес.

Наконец наступил момент, когда графиня сказала прямо:

— Дорогая Оделла, у меня есть новости, которые, я уверена, тебя обрадуют. Ты знаешь, милое дитя, что я пекусь только о твоем счастье, но вместе с тем я хочу, чтобы, впервые выехав в свет, ты имела огромный успех.

Она сделала паузу и, поскольку Оделла ничего не ответила, продолжала:

— Ваш отец, который так благороден, что думает прежде всего о других, нежели о себе, согласился со мной, что ты должна на год уехать во Флоренцию!

Графиня негромко рассмеялась теги удивительным смехом, который ее поклонники сравнивали с нежным звоном серебряных колокольчиков, и добавила:

— Проучившись там год, ты станешь такой же умной, как твой замечательный отец, а кроме того, приобретешь изящество манер, которое необходимо каждой женщине, если она хочет блистать в лондонском обществе.

У Оделлы перехватило дыхание, но она просто спросила?

— Когда вы хотите, чтобы я уехала, папенька?

— Немедленно! — ответила за него мачеха. — А вернувшись ровно через год, в это же самое время, ты ворвешься в Лондон подобно метеору и всех нас ослепишь!

Она опять засмеялась.

— Ты — счастливица, просто счастливица, моя дорогая! И конечно, этим счастьем ты обязана своему послушанию и уму твоего отца, который, я знаю, будет скучать, пока ты будешь вдали от него.

Усилием воли Оделла заставила себя произнести слова благодарности.