Впрочем, радоваться нечему. Гнев может сделать ее беззащитной. Подавив инстинктивное движение поправить бретельку, она отбросила назад волосы, вызывающе подняла подбородок и ответила ему таким же презрительным взглядом.

— Итак? Какое вам до этого дело?

Мгновение он не отвечал. Затем непроизвольно взглянул на голое плечо.

— Стало быть, вы любите играть с огнем. Почему же я не заметил этого раньше?

Ее глаза превратились в щелки.

— Чего вы от меня хотите? — Голос ее постепенно окреп.

— Спокойнее, леди. Вы слишком нетерпеливы.

Она поняла, чего он хочет, но не могла поверить. Не здесь же, не сейчас, не посреди толпы посетителей! Такого с ней еще не случалось. Такого сверхцивилизованные люди, подобные Люку-Анри, себе не позволяют.

Но нет, ничего цивилизованного не было в том, как он схватил ее, оторвал от земли и крепко прижал к себе. Какое-то мгновение он выдерживал ее сверкающий гневом взгляд со странным выражением, словно за грубостью скрывалась боль. Но призрак боли быстро исчез, он издевательски засмеялся и насмешливо повторил припев только что отзвучавшей песенки:

— Гори, огонь, гори…

Все смешалось в голове Кристины. На некоторое время осталась единственная отчетливая мысль: он определенно обращается с ней не как с сестрой. При всем своем ерничестве он не играет. Его руки жестко — безжалостно жестко — держат ее хрупкое тело. И в глазах горит голод.

Переполненное кафе, запах жареного мяса и горячего хлеба, звуки разговоров, смеха и разливаемого по стаканам вина — все растворилось, словно и не существовало. Голова Кристины откинулась назад под бешеным напором его поцелуя. Ее затуманенные глаза закрылись, кости словно расплавились. Силы оставили ее в мощном кольце его рук. Зачем сила, если она не хочет сопротивляться?