- Идет война.

Исмаил протянул ему крошечный сосуд с водой, украшенный драгоценными камнями. Ахмед окунул в него пальцы и промыл глаза. Затем Исмаил ушел. Ахмед поднялся на ноги.

Одна из женщин молча подала ему чай. Он взял у нее пиалу, не поблагодарив, и быстро выпил содержимое. Затем поел немного вареного риса, наблюдая неторопливую жизнь бивака. Похоже, что эта ветвь семьи еще оставалась зажиточной: он увидел нескольких слуг, множество детей и более двадцати верблюдов. Те овцы, которые бродили неподалеку, были, конечно, только частью отары - остальные, наверное, паслись в нескольких милях от лагеря. Наверняка были еще верблюды - даже когда их стреноживали, в поисках корма они забредали так далеко, что исчезали из поля зрения. Мальчишки сейчас, наверное, уже отправились загонять их обратно, как в свое время они это делали с Исмаилом. У верблюдов не было кличек, но Исмаил безошибочно различал их и знал историю каждого животного. Он говорил:

"Вот самец, которого отец подарил моему брату Абделю в тот год, когда умерло много женщин. Но верблюд захромал, и тогда отец подарил Абделю другого, а этого забрал назад, он еще хромает, видишь?" Ахмед умел обращаться с верблюдами, но так и не смог выработать в себе такое же отношение к ним, какое развито у кочевников.

Ахмед покончил с завтраком и отправился осматривать свою поклажу. Чемоданы не были заперты на ключ. Он открыл маленький кожаный чемоданчик, который лежал наверху, и, пока разглядывал выключатели и приборные шкалы компактного радиопередатчика, плотно втиснутого в прямоугольник чемодана, перед ним четко, как на киноэкране, пронеслись картины недавнего прошлого: шумный деловой Берлин; обсаженная деревьями улица под названием Тирпицуфер; четырехэтажное здание из известняка; лабиринт холлов и лестниц; приемная с двумя секретаршами; кабинет, вся обстановка которого состояла из письменного стола, дивана, шкафа для бумаг, небольшой кровати, японской гравюры с изображением улыбающегося демона и фотографии Франко с автографом. На балконе, выходящем на Ландверский канал, в компании двух такс стоял седой адмирал, произнесший: "Роммель хочет, чтобы я направил агента в Каир".