— … рабочий день у нас с 8 до 5, то укокошить он может либо уборщицу, либо диспетчера, либо «вахрушку».

— Не совсем так. Я бы сказал, удобнее «укокошить» именно уборщицу.

— Удобнее?

— А вы вот сами подумайте, — с огромным энтузиазмом принялся объяснять Геркулесов. — Рабочий день начинается в 8, но как я пронаблюдал, работники института к месту службы подгребают только к 8-20.

— Это в лучшем случае. Обычно же в половине девятого.

— Вот видите! — почему-то обрадовался он. — А потом пьют чай минут 40. И не отнекивайтесь. Я наблюдал. Специально ходил по НИИ с секундомером. Ни одной живой души до 9 часов в коридорах не появилось.

— Так уж и не одной? — усомнилась я.

— Лишь единожды из подсобки вышла женщина с большим бумажным пакетом и проследовала во двор.

— Уборщица?

— Уборщица, — довольно подтвердил Геркулесов, потом опомнился и продолжил уже более серьезно. — Так что убийца мог преспокойненько выйти из кабинета, никем не замеченный выйти во двор и притаиться за мусорным бачком, подстерегая жертву. — Тут он проследил за моим лицом и, увидев в нем немой вопрос, кивнул. — Знаю, о чем вы подумали. Я тоже сначала недоумевал, почему он был так уверен, что их никто не застанет. А потом, порасспросив коллег убитой, понял. Оказывается, тетя Сима всегда последней заканчивала уборку — она была медлительной, к тому же с больными ногами. Выходит, что убийца давно следил за женщинами, и вычислил, кого удобнее будет сделать своей жертвой.

— Ну а сегодня? — после долгих умозаключений, завершившихся полным согласием с Геркулесовым, спросила я. — Убить он мог кого угодно, меня, например, или Княжну…

— Кого?