— Я не собиралась шутить! — ответила девушка. — Я хотела, чтобы вам стало неприятно, а еще лучше, чтобы вы почувствовали отвращение от того, что женщина вообще может выглядеть так отталкивающе безобразно!

— Хорошо! Согласен! — ответил герцог. — Теперь, если вы удовлетворены, я хотел бы попросить вас позволить моему слуге расчистить путь, так как мне необходимо ехать дальше.

Надо сказать, что завал вблизи оказался лишь кучей хвороста, заброшенной листьями.

— Он сможет очистить дорогу, — согласилась девушка, — но сначала мне необходимо поговорить с вами.

— О чем? — слегка раздраженно осведомился герцог.

— Это не займет много времени. Давайте отойдем подальше и сядем на поваленный ствол. Мне не хотелось бы, чтобы наш разговор дошел до ушей вашего грума.

Герцог был удивлен, но подумал, что отвязаться от столь настойчивой молодой леди будет не так-то легко.

Однако двигаться дальше, не расчистив дорогу, все равно было невозможно, поэтому, поколебавшись мгновение, он ответил:

— Не понимаю, что тут происходит, но, если вам это доставит удовольствие, я готов вас выслушать.

Девушка молча направилась к двум огромным дубам, между которыми валялось поваленное дерево.

Герцог следовал за ней, теряясь в догадках, о чем она собирается с ним говорить, и про себя надеясь, что разговор будет не слишком скучным и долгим.

Теперь, когда он почти достиг Беркхэмптон-Хауса, ему хотелось попасть туда как можно скорее. К тому же в этих местах, вероятно, несколько дней не было дождей, и от дорожной пыли за время долгого путешествия у герцога пересохло горло, хотелось пить.

Девушка присела на поваленное дерево, и тут герцог понял, почему сначала принял ее за служанку: на ней не было ни шляпки, ни платка. Сейчас солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, свободно падали на ее волосы, от чего казалось, что в них вспыхивают золотые искры.