
В ответ на взгляд своего сына старая леди, сидевшая с вязаньем у камина, угрюмо кивнула.
— Я всегда говорила, Альфред, что тебе надо пожаловаться насчет этой ванны, — внезапно сказала она громким, резким голосом, характерным для глухих. — И надо надеяться, что сейчас хозяин дома все же осмотрит ее. Не думаю, что тебе удалось бы обойтись без полиции, да ведь ты всегда был готов сделать из мухи слона, начиная с ветряной оспы.
— Ну вот, — сказал мистер Типпс извиняющимся тоном, — вы сами видите, как обстоят дела. И то хорошо, что она успокоилась на этом, поскольку понимает, что мы заперли ванную комнату, и не пытается войти туда. Но для меня это было ужасное потрясение, сэр, то есть я хочу сказать — милорд, но ведь мои нервы совершенно расстроены. Такого никогда еще не происходило со мной за всю мою жизнь. Этим утром я был в таком состоянии… Не знаю даже, что со мной было, действительно не знаю, и при моем больном сердце я едва смог сообразить, что мне необходимо выбиться из этой ужасной ванной комнаты и позвонить в полицию… Это потрясло меня, действительно потрясло — я не мог и притронуться ни к завтраку, ни к ленчу, а тут еще разговоры по телефону, и клиенты, визиты которых пришлось переносить на другое время, и бесконечные расспросы-допросы, и так все утро. Не знаю уж, что мне с собой и делать.
— Уверен, что это было для вас крайне огорчительно, — сочувственно сказал лорд Питер. — Особенно когда такое происходит перед завтраком. Терпеть не могу, когда что-нибудь досадное происходит перед завтраком. Это застает тебя врасплох, верно?
