Сандро потер рукой подбородок. Ему трудно было представить эту уверенную в себе красавицу маленьким испуганным ребенком, оставленным матерью на попечение монахинь.

— Вы решили покинуть монастырь? — спросил он. — Сестры, должно быть, настаивали на вашем пострижении?

— Вовсе нет, — Лаура подошла к столу с блюдом зимних, слегка сморщенных яблок, выбрала одно и протянула гостю.

Поколебавшись, он взял, произнеся про себя: «Ева».

Девушка села на низкий красный диван.

— Мой господин, меня никогда не привлекала монашеская жизнь. Я собираюсь стать великой художницей.

Рука Сандро с яблоком застыла у рта.

Лаура рассмеялась.

— Вы так на меня смотрите, что можно подумать, что я собралась водить колесницу, перевозящую покойников на тот свет. Неужели так странно, будто женщина решает стать художником?

— В общем… да, я нахожу это… гм… необычным.

Лаура наклонилась, ее губы насмешливо изогнулись.

— Мой господин, вы меня разочаровываете! Я полагала, что человек, ответственный за тишину и покой Венеции, не может иметь столь нелепых предрассудков. Или вы считаете, что женщины вправе выбрать только одну из трех возможностей: стать женой, монахиней или проституткой? Надеюсь, вам все же покажется нелепым осуждать меня за то, что я захотела несколько расширить этот перечень.

Сандро скользнул по девушке взглядом и не удержался от замечания:

— Две первые возможности, по крайней мере, уж наверняка несколько расширили бы вас в талии.

Лаура хлопнула ладонями по коленям.

— А вы не лишены чувства юмора!

— Изредка оно дает о себе знать.

Сандро надкусил яблоко и с удивлением обнаружил, что оно хорошо сохранилось и было почти таким же сочным, как только что сорванное с ветки.

— Простите, но возникают сомнения, хватит ли у вас сил переносить все тяготы и лишения, неизбежно сопровождающие художника в его жизни.

Девушка вскинула брови, поднялась с дивана и протянула руку.