Ее внимание привлек знакомый голос из-за цветного стекла, отделявшего кабинку от соседней. Дала, одна из секретарш, говорила достаточно громко.

– Ты слышала, новый инженер сегодня закинул удочку к заместителю диктатора?

Ответный смех был ей тоже знаком – Гей Вебстер из вычислительного центра.

– Бедняга. От него что-нибудь осталось?

– Совсем немного. Говорят, он еще трясется. И уже никогда не приобретет прежний цвет лица. Белый как мел.

– Обморозился, наверно. Как можно быть такой роскошной снаружи и такой ледяной и жесткой внутри – это выше моего понимания.

– Хочешь посмеяться? Когда мистер Вейкфилд взял ее, я подумала, что она его любовница. Мало ли девочек получают официальное жалованье за неофициальные труды? Но тут я дала промашку. Похоже, ни Вейкфилд, ни Сен-Клер не испытывают нормальных человеческих чувств. Они холодны друг к другу так же, как ко всем остальным. Они вообще, наверно, сексом не занимаются. Ни с кем.

Гей снова рассмеялась.

– Думаю, так оно и есть. Но если возможно существование идеальной пары – они бы ее составили. Железобетонные зануды-одиночки. И ведь не скажешь, что они так уж неприступны. Оба вполне любезные с сотрудниками, если, конечно, все в порядке. Но… брр. Одно слово – лед.

На тарелке оставалась, наверно, еще треть салата, но у Анджи вдруг пропал аппетит. Отодвинув тарелку, она взяла сумочку, аккуратно сложила газету и встала. Движение привлекло внимание женщин за стеклом. Анджи заметила, как испугались обе сотрудницы, узнав ее. Она холодно кивнула.

– Привет, Гей. Привет, Дала. Приятного аппетита.

И ушла, не дожидаясь ответа, неторопливо и с высоко поднятой головой. Ей доставляло некое удовольствие сознание того, что никто не догадался бы по внешнему виду, как больно ей сейчас.