— Доктор Грин разрешал навешать тебя лишь нескольким людям. Он хотел, чтобы ты сама восстановила память, без чьей-либо помощи. Поэтому всем, кто приходил к тебе, он давал строгие инструкции: не упоминать о том, какое они имеют к тебе отношение. Все они приходили только для того, чтобы их лица и имена возбудили в тебе воспоминания.

Элоиз кивнула.

— Я помню эти правила. Значит, они отменены, раз ты отвечаешь на мои вопросы?

— Доктор говорит, что тебе пора продолжать жить обычной жизнью. Головные боли прошли, поэтому он считает, что тебе можно рассказывать гораздо больше.

— Но моя память может и не вернуться, а я не смогу жить все время в таком состоянии, — заметила Элоиз, давая понять Джонатану, что полностью владеет ситуацией, в которой оказалась.

Джонатан кивнул, сдвинув брови.

Элоиз вспомнила всех людей, навестивших ее в больнице. И это был хороший знак. Она вспомнила отца Рэндала, священника с очень приятным лицом, карими глазами и доброй улыбкой. Копна непослушных темно-каштановых волос придавала его облику моложавость.

— Я часто посещала церковь?

— Да.

Потом Элоиз вспомнила небольшого роста стройную женщину средних лет, одетую в строгий костюм. У нее были темно-каштановые волосы, карие глаза и ласковая улыбка. Женщина представилась как Мэри Хау.

— Мэри Хау сказала, что была моим секретарем. По связям с общественностью?

— Твоя фирма занимается финансовыми вопросами. Секретарь по связям с общественностью вам ни к чему.

Она посмотрела в окно, размышляя о той Элоиз, чей портрет нарисовал Джонатан. Судя по всему, она вела обычную деловую жизнь, хоть и выбрала себе в мужья необычного человека.