– У меня были друзья, моя королевна, – вспоминала она, поглаживая локоны Лилит, так похожие на ее прежние кудри. – Ах, моя кралечка, твоя бабушка была умничка-а-а; и ты такой же будешь, моя Лилит.

Полное имя бабки Лил было Лилит; и она говорила, что сразу же при рождении малышки увидела ее способности и настояла, чтобы девочку назвали ее именем. Мальчишка, близнец Лилит, бабку не интересовал. Лилит была ее девочкой, ее королевной, ее красоткой.

Поэтому Лилит уже с тех пор как себя помнила, знала, что в ней есть что-то такое, чего нет у ее братьев и сестер. Это придавало ей уверенности в себе, придавало смелости. Девочке были все безразличны, кроме нее самой, ее бабки и ее брата-близнеца Уильяма.

– Твой братишка, – говаривала бабка Лил, попыхивая трубкой, так как она всегда была обеспечена табаком – ей дарил его старый контрабандист, бывший, как она утверждала, много лет назад ее любовником, – твой братишка, королевна моя, будет слабаком. Тебе нечего заботиться о таких, как он.

Но Лилит знала об Уильяме кое-что такое, чего не знал никто; и хотя он не был ни таким смекалистым, ни таким ловким, как она, она его любила; и любила его как раз за те качества, которые презирала в нем бабка.

Когда Аманда Лей, подтянутая, аккуратная и красиво одетая, проходила со своей гувернанткой мимо деревенских хижин, бабка Лил, бывало, хохотала, едва не задыхаясь. Потом она свирепела и, указывая на ухоженную маленькую девочку с гувернанткой, говорила:

– И ты должна быть такой, моя королевна. Тебе надо бы идти наряженной и с гувернанткой, как вон та.

Два дня тому назад Лилит услышала, что она будет работать в доме Леев. Об этом сказала ей мать, когда они развешивали выстиранное белье на веревке, протянутой между их хижиной и соседскими домишками.