- Это называется аскотом, - проинструктировала Лизи, отбрасывая светлые локоны. - Я видела это в кино.

- Как бы ты ни называла его, я все равно считаю его странным, пробормотала Бретт.

- Посмотри на эти грузовики! - сказала Лизи, загипнотизированная караваном машин, растянувшихся от дорожки до служебного входа. Кажется, будет такое торжество... - воскликнула она, ошеломленная всей этой активностью.

- Хм, возможно, но я чувствую себя всегда такой потерянной на маминых праздниках, - тихо ответила Бретт.

- Это не мамин праздник. Это твой день рождения, - возразила Лизи.

Бретт вздохнула. Она не хотела уменьшать энтузиазм своей подруги, но знала свою мать.

Вдруг Раш, виляя хвостом, бросился к двери встретить свою хозяйку. Лилиан Ларсен Кокс. Лилиан была художником - ее владение было для нее и мольбертом, и холстом, и сумкой для красок и кисточек.

- Так, я думаю, вы мечтаете о ленче. Судя по вашей одежде, у вас было бурное утро, - подмигнула она им и улыбнулась.

В свои пятьдесят шесть лет Лилиан была статной женщиной, чистые голубые глаза ее отражали одухотворенность и теплоту. Копна белокурых волос теперь была подернута сединой, и, когда люди описывали ее как величественную особу, она с шуткой замечала, что при пяти футах восьми дюймах ее широкие плечи опираются на более полную, чем когда бы то ни было, фигуру. Лилиан смотрела на жизнь, как на экстраординарный банкет, и с возрастом ей казалось, что она приближается к десерту.

- Ну, кто победил в теннисном турнире? Девочки захихикали.

- Я думаю - мы проиграли, - сообщила Бретт.

- Надеюсь, вы вдвоем победите любую непогоду, - Лилиан, довольная, рассмеялась и повернулась к повару, который накрывал на стол.

- Я так люблю, как она говорит, - прошептала Лизи, восхищаясь смешением акцентов шведского, английского и американского языков, которые никогда не портили ее речь.

Бретт соглашаясь кивнула, ее ярко-зеленые глаза блестели. Дело было не в том, как говорила ее тетя, а в том, что она говорила.