Нехотя она включила черно-белый телевизор. Тут же в утренних новостях показали, как во Вьетнаме несут к вертолету умирающих солдат.

Сара покачнулась, как от удара, и схватилась за край стола. О, Брайан! Дорогой мой, милый мой дурачок! Как я любила тебя! Почему ты был таким самовольным? Почему не послушал меня? Тебя нет больше в этом мире, и все твои дарования исчезли навсегда.

Сара налила кофе, взяла чашку дрожащей рукой и начала пить его маленькими глотками. Доктор Хоган убеждал ее, что горе — долгий процесс, что его нужно пережить, что его нельзя выключить, укоротить, ускорить, сделав короткое замыкание. Сара понимала, что нервное истощение было своего рода анестезией, что она полностью выключилась из жизни. И теперь нужно заново научиться ощущать боль, так же, как она ощущает на языке острый вкус кофе.

По крайней мере, боль — доказательство, что она, Сара, еще жива.

Только ей очень, очень больно! Больно сознавать, что ее любимый брат Брайан, скрипач с задатками первоклассного музыканта, бессмысленно убит среди рисового поля во Вьетнаме, и все потому, что безрассудно взял и поехал с друзьями в велосипедное путешествие по Европе, вместо того, чтобы поступать в колледж, как предполагалось. Ему было всего восемнадцать лет, когда его призвали в армию. Какая потеря!

У входной двери раздался звонок, прервав мучительные размышления Сары. Откинув светлые волосы, доходящие до плеч, она пошла открывать. На крыльце старинного перестроенного особняка стоял пожилой почтальон. Сару овеял прохладный утренний бриз, принеся запах жасмина.

— Доброе утро, м-р Мак-Эллистер, — сказала она.

— Доброе утро, Сара, — улыбаясь, он подал ей письмо. — Заказное.

Сара протянула руку за конвертом, еще не зная, что вскоре ее жизнь изменится навсегда.