— Мы могли бы сами вызвать помощь, но, увы, мой мобильный выпал из кармана, когда я вылезал из кабины. А может, и раньше, при приземлении. Не знаю… Самое разумное, что мы можем сделать в данной ситуации, — это оставаться здесь, как можно ближе к самолету, и надеяться, что помощь уже в пути.

Элизабет боялась даже предположить, как будут развиваться события в том случае, если помощь задержится или — о, ужас! — вообще не придет. Благоразумно оставив этот каверзный вопрос при себе, она молча пересела на поваленный ствол дерева. Талбот, подтягиваясь на руках, подполз к ней, облокотился спиной о довольно толстое бревно и закрыл глаза.

Несколько минут Элизабет внимательно наблюдала за ним и, в конце концов, пришла к выводу, что за долгие годы, проведенные практически под одной крышей, она, пожалуй, ни разу не видела его таким естественным и расслабленным.

Густые черные волосы взъерошены, на щеке копоть и машинное масло, безупречный костюм и белоснежная рубашка порваны и испачканы, — но эта неопрятность нисколько не умаляла, а наоборот, как нельзя лучше подчеркивала все достоинства его в меру накачанной, атлетически сложенной фигуры. Широкая мускулистая грудь, крепкий плоский живот, узкие бедра и, конечно же, легкая уверенная походка человека, прекрасно владеющего своим телом, — редкая женщина устоит перед таким мужчиной! Он не был красив в классическом понимании этого слова, но каждая черточка его лица всегда вызывала в ней трепет: мужественные, но немного резкие черты и тонкие губы изредка смягчались загадочной усмешкой или самоуверенным блеском темно-карих глаз.

Элизабет со вздохом отвела взгляд и только сейчас обратила внимание, что из небольшой рваной раны на левой ноге у него тонкой струйкой сочится кровь.

— Талбот, твое колено кровоточит…

— Пустяки. Все не так страшно, как кажется, — беспечно отмахнулся он, нехотя открывая глаза. — Но я не буду сильно возражать, если ты порвешь что-нибудь из своей одежды и перевяжешь мои раны…