
После развода Талбот не виделся с Элизабет, и прежние чувства к ней, казалось, ушли навсегда. Но стоило им оказаться наедине в тесной кабине самолета, как из тлеющего уголька стал разгораться знакомый пожар. И даже увещевания совести, постоянно напоминающей ему о том, что, несмотря на крах семьи, Элизабет Маккарти по-прежнему остается любимой женщиной его младшего брата, не оказывали на него должного отрезвляющего эффекта.
— Я должна быть вне себя от ярости на Ричарда за то, что он сделал, — заметила она, прерывая затянувшееся молчание, — и не могу… Иногда я ловлю себя на мысли, что долго сердиться на него просто невозможно.
— Прекрасно тебя понимаю, — улыбнулся Талбот: своей незрелостью и спонтанностью Ричард порой напоминал ему маленького сорванца, которого давно пора отшлепать за совершенные проступки, но взрослые просто тают от его трогательной улыбки, каждый раз ограничиваясь устным порицанием. — Хотя знаешь, Элизабет, в последнее время мой непутевый брат сам на себя не похож… — вдруг нахмурился он.
— Что ты имеешь в виду?
— Как бы тебе это объяснить… В последнее время он необыкновенно тих и часто вспоминает прошлое, наше детство…
— Возможно, Ричард в свои двадцать семь лет наконец-то начинает взрослеть. Лучше поздно, чем никогда, верно? Да кстати, он по-прежнему работает на тебя в «Маккарти Индастрис»?
