— Иди же! — крикнул он, толкая ее в открытую дверь кабины.

После секундного колебания Элизабет выглянула наружу и ахнула. От их новенького одномоторного воздушного транспорта мало что осталось: оторвавшиеся во время падения крылья застряли на верхних ветвях, а корпус, кое-где вскрытый как консервным ножом, висел метрах в трех от земли.

— Мы на дереве! — испуганно и в то же время восхищенно выдохнула она.

— Как высоко? — отрывисто поинтересовался он, устало дыша за ее спиной.

— Точно не могу сказать, но, по-моему, метрах в трех…

Не успела она договорить, как Талбот вдруг сильно толкнул ее в спину. Элизабет вскрикнула и, падая, раскинула руки в надежде полететь.

Мягкого приземления, к сожалению, не получилось: едва ее ноги коснулись земли, тело потянуло вперед — и она упала на колени, а потом по инерции лицом вниз. Несколько секунд она приходила в себя, боясь пошевелиться. Рядом раздался мучительный вскрик: ее товарищу по несчастью, похоже, повезло еще меньше. Но Талбот, не обращая внимания на боль, быстро поднялся сам, помог встать ей и сказал решительно:

— Теперь нам нужно отойти от самолета подальше. Не знаю, взорвется он или нет, но рисковать все же не стоит.

Первый же шаг отозвался острой болью, заставив его непроизвольно схватиться за Элизабет.

— Ты ранен! — воскликнула она, поддерживая его.

— Пустяки. Наверняка просто подвернул ногу, но, боюсь, мне все-таки понадобится твоя помощь. Идем скорее отсюда…

Элизабет перекинула его руку себе на плечо так, чтобы ему было легче опереться, и они очень медленно, шаг за шагом, стали удаляться от места крушения. Повсюду валялись сломанные ветки и обломки самолета, и она впервые задумалась о том, как же им все-таки невероятно повезло, что, упав в лесу, они оба остались живы: еще бы чуть-чуть вправо или влево — и их вполне могло насадить на стволы как на вертел.