— Все. Мы ушли достаточно далеко. Теперь можно немного отдохнуть, — задыхаясь, пробормотал Талбот, опускаясь прямо на землю.

Элизабет села рядом с ним, и они смогли наконец перевести дух, глядя на дым и языки пламени, нехотя облизывающие корпус самолета.

— Когда он взорвется? — поинтересовалась она, чувствуя настоятельную потребность говорить о чем угодно, лишь бы не молчать.

— Трудно сказать. Если в баке не осталось топлива, никакого взрыва может и не произойти. Так что молись, чтобы все получилось.

— Зачем?

До этого момента Талбот и не подозревал, что Элизабет способна так искренне, совсем по-детски удивляться чему бы то ни было. Отвечая, он внимательно смотрел ей в глаза, желая убедиться в том, что сделанное им выдающееся открытие не является лишь плодом его воображения:

— В данной ситуации взрыв — единственное беспроигрышное средство привлечь внимание людей к факту авиакатастрофы. Вполне возможно, что некто, заметив огонь, предпримет адекватные меры и тем самым ускорит наше спасение. А иначе нас будут искать неизвестно сколько времени…

Они помолчали. С каждой минутой Элизабет чувствовала, как шоковое состояние постепенно проходит, уступая место осознанным — а значит, более сильным — эмоциям. По сравнению с жуткой мыслью о том, что сегодня ее дорогой Эндрю едва не лишился любящей матери, ноющая боль во всем теле казалась ей сущим пустяком. Элизабет зябко повела плечами. Вокруг было тихо и темно. По мере того как гасло пламя, непроглядная безлунная ночь подступала все ближе. И в ее сердце холодной скользкой змеей прокрался знакомый с детства страх — боязнь темноты.

— Как ты думаешь, Талбот, где мы сейчас находимся? — чтобы хоть ненадолго отвлечься, спросила она.

— Скорее всего, где-то между Канзас-сити и Брэнсоном.

— Надеюсь, спасатели нас быстро найдут, — задумчиво протянула она и вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, выпалила: — Какой же ты квалифицированный пилот, раз позволил самолету разбиться?!